diving_records 

Интервью взято с сайта http://www.diveplanet.ru 

Д. (ДайвПлэнет)  Геннадий, расскажи, пожалуйста, о себе.

Г. ( Я родился и вырос на Украине. Много лет назад мои родители – русские, поехали по комсомольской путевке восстанавливать шахты Донбасса. В те времена никому и в голову не приходила мысль о том, что Украина и Россия когда-нибудь станут разными государствами. По образованию – инженер-строитель.

Д. А как ты начинал нырять?

Г. Я в это время жил в Москве, у меня была своя компания, занимающаяся оптовой торговлей. При этом я мечтал о путешествиях, и в доме полки были завалены книгами, журналами о дальних странах. От своего первого погружения, которое прошло не в самом живописном уголке мира – Люберецких карьерах, я был в полном восторге. И ещё, не закончив даже курс Open Water,  заявил – я буду инструктором. Потом была полная подводных впечатлений поездка в Хургаду, и жизнь вошла в новый график – поездки, курсы, Японское, Красное, Чёрное моря – и всего за год я стал инструктором. Желание круто изменить жизнь не пропало, и, я уехал в Хургаду, стал работать по новой специальности.

Д. А почему техно?

Г. К тому времени я был уже опытным инструктором, с приличным стажем, поездившим по миру. Жизнь стала входить в привычную колею, и дайвинг стал превращаться из удовольствия в рутину. Друзья-англичане (а я всегда работал в интернациональных дайвцентрах), спрашивали меня – почему я не учусь дальше? Но мне тогда технические курсы не казались такой уж необходимостью. Но, наконец, осознав, что нырять глубоко без специфических знаний и навыков – это не наш путь, я поехал в Дахаб, учиться у Сумико Катаока, которая в то время была техническим инструктором в Посейдон Дайверз. Она заложила во мне основы понимания технических погружений, у неё я доучился до уровня Extended Range. Затем я продолжил обучение у Ли Канингэма. Со временем наши с ним отношения перешли в дружбу и совместное участие в ряде сложных проектов.

Д. Сложные проекты, рекорды – зачем это? Как родилась идея рекорда?

Г. Здесь всё просто. Для меня рекорд – это не цифры на компьютере. Это, в первую очередь, возможность заглянуть туда, где до тебя никто не был. Проверка самого себя, возможность заявить о себе как о профи – тоже важны, но вторичны по сравнению с любопытством первооткрывателя.

А идея погружения на Иоланду зрела во мне долго. Как-то я высказал её нырявшему со мной Дмитрию Подольскому, и он её активно поддержал. Так начинался этот проект.

Д. Посетители сайта читали материал о Нуно Гомезе. Его рекордные погружения протекали совсем не гладко. А как у вас? Все ли задачи были решены, какие были проблемы?

Г. Экстремальные погружения потому и являются таковыми, что выполнить их совсем не просто и нужно быть готовым к любым неожиданностям, неприятным в первую очередь. Если говорить о Йоланде, то четыре погружения из серии, самое глубокое из которых было на глубину 170 метров, прошли абсолютно без эксцессов, что придало нам уверенности перед заключительным, рекордным дайвом. Йоланда - это погружение на глубокий рэк, в голубой воде без визуальных ориентиров, при сильном течении. Во время нашего погружения, после 170 метров спуск проходил медленнее графика – хотели лучше рассмотреть корабль, прислушивались к себе на предмет НСВД, притормозили из-за лопнувшего у Димы фонаря и, как результат – не дошли до намеченной глубины 210 м и на полминуты превысили донное время. На подъеме, пытаясь войти в график, я несколько сократил время глубоких остановок. С 50 метров, как мы и договаривались с командой суппортов заранее, я выпустил сигнальный буй. Вскоре подошли и сами суппорты, с которыми мы обменялись сигналами,diving_records%20(2) Геннадий Фурсов. Погружение на Иоланду выпили принесенный ими чай. Самочувствие было отличным, присутствовало состояние некоего драйва. Но вдруг, внезапно, смотря на пузыри от дыхания суппортов, я почувствовал легкое головокружение. Крикнул Жене, чтобы он отошел в сторону. Но, причина была не в пузырях. Головокружение усиливалось. Вскоре все поплыло перед глазами, и мне стало казаться, что это уже меня кружит вокруг троса, все быстрее и быстрее. Отказ вестибулярного аппарата –  типичный признак ДКБ внутреннего уха. Затем пришёл и второй признак – тошнота. Через каждые пятнадцать минут меня буквально выворачивало наизнанку. С закрытыми глазами мне становилось легче. Но, рядом была девушка, одна из суппорт дайверов, Оксана, и у нее  это вызывало сильное беспокойство и она делала всё возможное, чтобы я открывал глаза. В конце концов мне удалось объяснить ей, что мне так легче. Так шли долгие часы остававшейся декомпрессии. Я переключался с одного декогаза на другой, выдерживал запланированные остановки, и все это при сильнейшем головокружении и тошноте. Мелькала мысль – больше не могу, если отпустить трос, то уйду либо вверх, либо вниз, все равно. Потребовалось огромное усилие воли, чтобы закончить декомпрессию, к концу которой наш же корабль обрезал винтами наш буй и трос, за который мы держались, упал. Лишились единственного ориентира. Кусок троса остался намотанным на винте и корабль стал. Дима Шутченко при штормовых волнах сумел его освободить, и корабль продолжил дрейфовать за нами. Женя, суппорт, лежал над нами на поверхности воды, чтобы обозначить для остальных наше местоположение, Оксана из-под воды пыталась выпустить буй, ребята на корабле надули свой и вместе с тросом, на котором были груза, сбросили нам. Это сильно облегчило жизнь. Я все-таки не достоял 26 минут деки и вышел на поверхность раньше. Последних сил хватило только, чтобы подняться по трапу. По приходу в порт меня сразу отвезли в барокамеру и там в общей сложности в последующие дни я провел пять сеансов. Через четыре недели начал уже нырять. Все симптомы полностью исчезли через шесть недель, когда я был уже в Тайланде, проходил курсы пещерного дайвинга.

Д. Гена, а многие знали о том, что с тобой случилось? Как ты думаешь, в чём причина происшедшего?
 
Г. Знали все мои друзья и знакомые, технические дайверы, все, кого это касалось. Мне звонили, консультировали  из Германии, России. Кто-то приехал лично и находился рядом, кто-то предлагал помощь. Спасибо всем.
ДКБ, думаю, произошло из-за комплекса причин. Нужно было уменьшить скорость всплытия в глубокой фазе. На глубине 30 м мы перешли на 40% найтрокс, а лучше было бы выбрать тримикс, например, 40/20. Ну и общая усталость – я ведь был и организатором этого погружения. И на мне была вся логистика и подготовка газов. Банально не хватало времени выспаться. diving_records%20(3) Геннадий Фурсов. Погружение на Иоланду
Информация об этом происшествии, несомненно, полезна для других технических дайверов и медиков, занимающихся проблемами, связанными с ДКБ. Единственное, мне не хотелось бы, чтобы из него делали какой-то «жареный факт». Я знал, что не гулять по парку иду и морально был готов ко всему. Кроме того, никакого экстрима в самом факте ДКБ не было, и всё, что требовалось в данной ситуации от суппорт-дайверов – это обеспечивать нас газами в соответствии с графиком. И я ещё раз благодарю Оксану – с этой задачей она справилась, несмотря на женскую эмоциональность и впечатлительность. А всей нашей Dream Team - команде суппорт дайверов, отработавших на 100% с полной самоотдачей, пользуясь случаем, еще раз высказываю самую глубокую признательность.

Д. Гена, какие планы на будущее?

Г. Есть ещё много интересных задач. При творческом подходе и знакомые места могут обернуться интересными проектами. Даже картографировние Томас-каньона, которым мы сегодня занимались с командой DivePlanet – оказывается, никто до нас не делал. Фотки у тебя получились?

Д. Получились, хотя я впервые нырял техно не только с камерой, но и с рулеткой. Но сегодня я у тебя беру интервью – так что там с глубокой пещерой на Рас-Мохаммеде?

Г.Летом будет продолжение. Будем тщательно готовиться, ведь и здесь цель - не просто доплыть до окончания пещеры, а исследовать её, произвести фото и видеосъёмку. Ну и сегодняшнее наше открытие на Тиране будет иметь продолжение.

Д. Спасибо за беседу, успехов и чётности!

источник http://www.diveplanet.ru

Похожие материалы:

  • Нет похожих записей